Он явился к Вислюкову одним из первых, чтобы успеть опрокинуть пару рюмок (проклятая тяжесть, проклятая застенчивость) и увидел ее. Она стояла возле окна и смотрела на серый снег.

Эдик был старый циник, одинокий спивающийся писателишка (с психологией неизлечимо больного типа <<все до лампочки>>: какая разница, от чего подыхать -- цирроз печени? ядреная ядерная зима? экологические кранты?), но тут он почувствовал что-то вроде удара под дых. Словно опять терял все, что уже давно было потеряно... Он застыл с рюмкой, поднесенной ко рту.

В ней была видна порода без единого изъяна -- то, что не приобретается никаким воспитанием, самообразованием, лакировкой или контролем. Совершенство китайской бронзы. Бесполезная красота. (Позже ему представилась возможность убедиться: порода была проявлена во всем -- в форме пальцев и ногтей; в умении носить дешевые тряпки и относиться с иронией к самой себе; в понимании того, что нет ничего слишком важного; в том, что она могла позволить себе произнести пару фраз из лексикона грузчиков и это не звучало вульгарно.) К тому же, у нее оказалось целых шесть здоровых зубов! Остальные -- имплантанты, зато ослепительно белые. Из материала, который не распадется и через тысячу лет. Идеальные экспонаты для антропологических коллекций будущего.

Эдик уже успел выпить достаточно, чтобы стать раскованным и <<приятным>>. Он отправился клеить даму -- как выяснилось, не даму, а сущее дитя. Но изощренное в своих желаниях. Это было интригующее сочетание.

-- Вы не замужем? -- он не тратил времени на исполнение брачного танца и сразу перешел к делу.

-- Нет.

-- Второй бестактный вопрос: с кем-нибудь <<дружите>>?

-- Нет.

Коротко и ясно. Что за славная куколка! (Только какого черта она здесь делает?)

-- Я вас провожу.

-- У меня машина.

-- Тем более. Подтолкну, если заглохнет.

-- Ладно. Тогда закусывайте, пожалуйста... * * *