Глаз повернулся и произнес с интеллигентским придыханием:

-- Извините.

-- Спасибо, Гена, -- поблагодарил очаровательный женский голосок.

-- Слушай, я хочу с ним выпить, -- бубнил Эд, пока она доставала ключи из кармана шубы.

-- Ему нельзя. Он на работе.

В машине Пыляеву стало тепло и уютно, как в чреве у мамаши. В герметизированном салоне бесшумно работал воздушный фильтр. Пьянка у Вислюкова казалась далекой, будто происходила в палеолите. Черно-белая явь по ту сторону хрусталиков слегка покачивалась. Блаженно разбросав себя на сидении, Эдик рассматривал свалку компакт-дисков. Определенно, кто-то приучил девочку к приличной музыке.

-- На ваше усмотрение, -- сказала она, перехватив его взгляд.

О, у него было <<усмотрение>>! Да еще какое! Он воткнул в чейнджер компакт Питера Грина и выбрал песню -- конечно, вот эту: <<Я потерял свои деньги, я потерял свою девушку, а теперь я теряю разум...>> Только после того, как Грин допел до конца, она спросила (ну что за благовоспитанное дитя!):

-- Куда вас отвезти?

Он проревел басом пару строк из романса:

-- Мне некуда больше спешить... Мне некого больше любить!..

-- Понятно. Как насчет кофе?

-- О! О! -- у него не было слов.

Улыбаясь, она развернулась -- только шины взвизгнули. <<Чероки>> держался сзади, как тень.

Многоквартирный дом в центре города. Охраняемая стоянка. А возле подъезда -- несколотый лед. Оказалось, весьма кстати. Здесь она поскользнулась, и Эдику пришлось ее поддержать. Он сохранял перпендикулярность к земле и в джинсах. Странно -- ему казалось, что его мужественность впала в зимнюю спячку... <<Чероки>> остался дремать рядом с <<фиатом>> -- пример симбиоза в бездушном механическом мире.

-- Меня зовут Элеонора, -- услышал Пыляев сквозь рокот внутричерепных барабанов, призывавших к подвигам.